1919г.

 

   Благодаря этому изданию пропаганда нашего языка продолжалась безостановочно. Из провинции почтовые заказы шли на мой прежний адрес и исполнялись мною лично, а в Москве интересующихся направляли в Дом Эсперанто. На некоторое время этот дом стал как бы центром российского Эсперанто-движения. В одной из его комнат была устроена небольшая экспозиция, были поставлены шкафы Московского общества эсперантистов с довольно хорошей эсперантской библиотекой и шкаф с книгами на продажу.


   В первые месяцы после переселения туда Московского общества эсперантистов жизнь в этом доме была довольно активной несмотря на то, что по всей стране голод всё более и более обострялся. Жильцы Дома Эсперанто организовали несколько групп по обучению нашему языку. Поскольку моё новое жилище совершенно не годилось для каких-либо встреч, я использовал помещение Общества для проведения там 11-го мая экзаменов от имени института. Экзамен держали С.В. Сарычев, В.А. Эпштейн, Г.И. Розенблат, М.Д. Иванова, Н.М. Иванов-Калянов, С.Ф. Чирков, А.Н. Архангельский. Все они получили дипломы. Это были последние дипломы, выданные институтом. Всего Московский Институт Эсперанто выдал 40 дипломов, а петербургский филиал - 8.


   Вскоре после этих экзаменов голод заставил меня выехать из Москвы сначала в деревню Мухортово Костромской губернии, а затем в деревню Языково Симбирской губернии. Но прежде, чем рассказать об этом, я вернусь немного назад.

 

   После реквизиции нашей квартиры в ноябре 1918г. всё моё время было посвящено спасению книжного магазина и библиотеки института. Я говорю "спасению", ибо тогда все книги хранились в беспорядке в разных домах, мало отапливаемых. Там они часто намокали и совсем теряли свою ценность. Кроме того, из-за недостатка топлива необразованные сторожа зачастую топили ими печи. Я немного успокоился лишь тогда, когда перенёс книги в мою новую квартиру (Уланский, 17).

Пока я таким образом барахтался, в декабре московский эсперантист и идист д-р Л. Титов направил в Комиссариат народного просвещения письменную просьбу, чтоб там организовали специальную комиссию по проблеме международного языка. Поскольку в Наркомпрос от эсперантистов было послано уже много подобных просьб, то он решил такую комиссию создать. Она приступила к работе 17 января 1919г. и состояла из профессоров Московского университета Ушакова, Пржезинского, Брандта, Н.П. Евстифеева, который сбежал из Петрограда и жил в Доме Эсперанто, д-ра Титова и представителей Наркомпроса Комаровского, Щелкана и Цилко. В качестве председателей комиссии избрали Титова и Евстифеева, которые должны были председательствовать поочерёдно.
   На первом заседании проф. Пржезинский поставил 6 вопросов: 1) Есть ли статистический материал для суждения о том, какие системы международного языка наиболее распространены? 2) Есть ли авторитетное решение какой-нибудь организации по какой-либо системе, которая могла бы быть принята для международного использования? 3) Может ли решить поставленную проблему одна страна? 4) Обсудить проблему в том смысле, что почин может сделать любая нация, но окончательное решение должно остаться за некоей международной организацией. 5) В каких границах мыслится применение международного языка? и 6) Не следует ли нам окончательное решение о превосходстве той или иной системы отложить до момента конкретного её применения? Ответить на эти вопросы было поручено Евстифееву и Титову.

   В докладе на шести машинописных страницах д-р Титов говорил в пользу Идо, который, по его словам, даст ответы на все вопросы. В докладе на сорока трёх машинописных страницах Н.П. Евстифеев говорил в пользу Эсперанто, приводя подробную критику Идо и других систем. Много страниц в этом докладе было посвящено личной полемике с инициатором Делегации, породившей Идо, Л. Кутюра. На заседании комиссии 19 февраля в неё были привлечены Сахаров (т.е. я), Дрезен, Лойко, Обручев. Комиссия работала несколько месяцев.

   Вспоминаю, что этот год был одним из самых трудных годов революции. Советская Россия была атакована и блокирована со всех сторон. Армии белогвардейцев, поддерживаемые отрядами интервентов, всё более и более приближались к Москве. Ими были оккупированы самые зерновые районы - Украина и Сибирь. Бумажные деньги совсем обесценились. В России был объявлен так называемый военный коммунизм. Всё самое необходимое из пищи и одежды выдавалось жителям бесплатно, но каждый был обязан работать по указанию правительственных органов. Деньги употреблялись только для расчётов между частными лицами или для приобретения предметов не первой необходимости. Всё, что получали крестьяне со своих полей, за вычетом нормы на собственное питание, они обязаны были передавать государству. Это же относилось к фабрикам и заводам. Но поскольку запасы государства не были достаточны для того, чтоб удовлетворить всех, жители получали весьма скудный рацион: около 100 граммов хлеба в день и немного других необходимых продуктов питания. Наши желудки всегда были пусты и это отражалось на работе. Кроме того, нам всегда приходилось много ходить , ибо ни трамваи, ни автомобили не двигались из-за отсутствия топлива, а немногочисленные извозчики требовали такую плату, которая была совершенно вне наших возможностей. Например, для участия в заседании комиссии мне каждый раз приходилось совершать почти пятикилометровое путешествие.
   В таких условиях мы являлись на комиссию сильно уставшими. Естественно, заседания посещались не вполне аккуратно. Некоторые члены комиссии (Брандт, Лойко, проф.Пржезинский) заболели и совсем не могли посещать заседания. В марте из-за невозможности работать в комиссии попросил отставку проф. Ушаков. Комиссия таяла вместе с весенним снегом. 2-го апреля на 11-м заседании комиссии присутствовало только шесть человек: Евстифеев, Титов, Щелкан, Комаровский, Обручев, Сахаров. После долгих споров на предыдущих десяти заседаниях о распространении и ценности Эсперанто и Идо было решено на этом заседании просить Наркомпрос об организации особого отдела международного языка. Но Наркомпрос в это время был в состоянии становления и многие его отделы хорошо не знали собственных функций. Для них наша комиссия была лишь грузом, который все пытались сбросить. Члены комиссии это чувствовали и на одном из ближайших заседаний вшестером решили: "Учитывая, что Эсперанто является языком уже живущим и пригодным для всех практических целей, просить Наркомпрос ввести его в программы советских школ в качестве учебного предмета. Все материалы комиссии передать Наркомпросу."
   На этом комиссия завершила свою задачу и передала все материалы в комиссариат, в архивах которого они нашли свою могилу. Однако эсперантисты использовали комиссию для объявления в прессе, что "комиссия Наркомпроса решила ввести Эсперанто в школах в качестве факультативного учебного предмета".

 

   Вскоре после завершения наших заседаний я выехал из Москвы в провинцию на несколько месяцев, чтоб немного подкормиться, ибо хотя провинция тоже голодала, но не в такой степени как Москва. Я нашёл убежище у единомышленника С.М. Мартынова, вернее у его жены О.И. Мартыновой. Вот как это случилось.
   После Октябрьской революции она работала учительницей в деревне Мухортово , а он занимал какой-то административный пост в другом месте. Из-за какого-то конфликта с революционными органами ему угрожал арест и пришлось спасаться бегством. Он бежал к жене и прятался несколько месяцев в подвале под полом. Чтобы занять себя, он через жену получил от меня из Москвы эсперантские учебники и литературу. Я об этом ничего не знал, посылал книги на адрес его жены и писал ей письма на Эсперанто. Можете представить моё удивление, когда я неожиданно получаю от него письмо, в котором он пишет, что моя корреспондентка совершенно не знает язык Эсперанто и книги заказывает для него. После этого мы стали переписываться и он пригласил меня в Мухортово для эсперантской практики, ибо тогда он уже получил свободу. Я с благодарностью принял это предложение.
   Но в то время граждане России все государственные услуги получали бесплатно, в том числе и железнодорожные билеты; им только требовалось доказать, что они едут для исполнения государственной службы. Мы устроили дело так, что его жена прислала мне официальное приглашение директора школы руководить обучением Эсперанто в школе, а Московский институт Эсперанто дал мне официальное поручение по этому случаю. После этого я мог сесть в поезд и далее на пароход и в конце концов благополучно попасть в школу.
   В этой школе я провёл около двух месяцев, вёл курс Эсперанто для хозяйки и нескольких учительниц, но понял, что и там дело с пищей обстоит неважно и потому поспешил освободить хозяев от пансионера. Я вернулся в Москву, чтоб влачить там полуголодное существование.

 

   Бумажные деньги в то время уже настолько обесценились, что все мы стали миллионерами. К примеру, я купил солдатский рюкзак, стоивший прежде 1,2 рубля, за 100 миллионов рублей. А рюкзак был необходим, ибо все граждане России должны были сами искать пищу или получать её на государственных складах и пешком тащить домой на собственной спине. С этим рюкзаком я часто путешествовал по подмосковным деревням в поисках зерна, картошки, овощей в обмен на одежду, золотые или серебряные монеты, часы, книги и т.д. Он служил и для того, чтоб складывать туда еловые и сосновые плоды (шишки), необходимые для отопления комнаты и разогрева самовара. Нужда в топливе была настолько велика, что для подогрева своих жилищ люди жгли мебель, книги, а административные органы даже ломали деревянные дома. Один остряк об этом сказал: "Прежде грели дома печками, а теперь печки - домами". На улице часто можно было видеть павших от голода лошадей. Каждый житель пытался убежать из Москвы куда-нибудь в провинцию к своим родственникам или знакомым. Но железнодорожные билеты давали лишь тем, кто получал особое разрешение на поездку.

 

   Зимой этого года умерла моя мать, жившая с братом в Симбирской губернии. Телеграмма об этом дала мне право выехать из Москвы на её похороны. Эту поездку я вспоминаю с ужасом. В качестве пассажирских использовались совершенно не отапливаемые товарные вагоны. Все они были набиты людьми до отказа. Многим доставались лишь стоячие места. Поезд делал не более 20 километров в час и я ехал двое суток. Когда мороз становился слишком сильным, люди крали на вокзалах дрова и жгли их на полу вагонов с большим риском пожара. Температура немного повышалась, но люди страдали от угара.
   Свободно я вздохнул только тогда, когда вышел из вагона на своей станции. Тут по крайней мере я мог купить такой кусок хлеба, который меня полностью насытил. Проделав 20 километров пешком до деревни Базилово, где жил мой брат, я наконец нашёл отдых. Но запас пищи у брата, кроме овощей, был тоже невелик. К счастью, для товарообмена я приобрёл в Москве несколько десятков катушек ниток, несколько метров кружев и другие вещи; в обмен на это я мог получать хлеб и молоко.

   На удачу директором сельской школы оказался мой знакомый П.В. Архангельский. Я посетил его вскоре после прибытия. Одной из тем беседы стал Эсперанто. Когда я рассказал о решении комиссии при Наркомпросе, ему пришла мысль пригласить меня в школу в качестве преподавателя Эсперанто. Сказано - сделано.
 

   В то время сельскими школами управлял Отдел народного просвещения районного Совета, который находился в районном центре Курмыше. Он обладал довольно большими и не совсем ясными правами. Получив официальное отношение Архангельского о моём приглашении, он не долго думал и утвердил это приглашение, вероятно внимая словам революционного гимна: "Мы новый мир построим!" Сразу по получении этого одобрения я был зачислен в список оплачиваемых и получающих рацион преподавателей школы в качестве учителя Эсперанто и начал учить. Но после нескольких уроков санитарный начальник закрыл школу на некоторое время, т.к. в самой деревне и в округе (да и вообще в стране) из-за голода, гражданской войны и общего беспорядка распространилась эпидемия тифа. Кроме того, для школы не хватало топлива. Она занимала реквизированный большой дом помещика. Пока школа была закрыта я поселился в одной из комнат этого дома и с особого разрешения местного врача продолжил курс Эсперанто со школьниками старшего класса. Кроме того, я организовал курс Эсперанто для учителей и нескольких посторонних, пожелавших изучить этот язык. Так я провёл в Языково пять месяцев.

*

   1920г.

 

 

   К сожалению, 25-го марта 1920г. в школе из-за повреждения печных труб произошёл пожар и весь дом сгорел. Школа была переведена в другие помещения и обучение затруднилось. В апреле я провёл официальный экзамен своим ученикам и получил свидетельство школы об исполнении своей задачи; по этому свидетельству мне выдали железнодорожный билет и 5 мая я возвратился в Москву.

 

   Передо мной вновь остро встал вопрос, как дальше жить? Все денежные сбережения, что у меня были, утратили свою ценность. Мы уже превратились в миллионеров и миллиардеров. Для каждого советского гражданина основой питания сделался "пищевой рацион", получаемый рабочими и служащими по месту работы. Я стал серьёзно размышлять о работе в каком-нибудь учреждении. Но стать снова финансовым или другим служащим, как раньше, я не хотел. Мне очень хотелось, чтоб моя новая должность каким-нибудь образом была связана с применением Эсперанто.

   В этом направлении мне помог старый знакомый В.Ф. Жаворонков. Во время гражданской войны он был мобилизован в Красную Армию и послан сопровождать санитарные поезда. Служба требовала от него постоянного передвижения и поиска более или менее подходящих вагонов для комплектования санитарных или военных поездов, т.к. в то время железнодорожный транспорт был так разрушен и дезорганизован, что никто точно не знал, сколько и где находится хороших или отремонтированных вагонов. Во время своих путешествий он не пропускал случая пропагандировать наш язык. Летом 1920г. судьба забросила его на московскую железнодорожную станцию, забитую разными вагонами и паровозами. Возле станции располагалась железнодорожная начальная школа. Между дел он навестил эту школу, познакомился с директрисой и учителями и предложил сделать доклад о международном языке. Поскольку в то хаотичное время школы пребывали в положении экспериментальных организаций, старые программы были отвергнуты, а новые ещё не выработаны,учительство не боялось, как прежде, испытывать разные новые методы.

   Итак, прослушав доклад и обратив внимание на актуальный характер международной идеи, учителя решили ввести обучение языку Эсперанто в старшем классе школы. Жаворонков, из-за своей службы, не мог принять это обучение на себя и направил в школу меня. Однако решение школы нуждалось в одобрении Отдела народного образования Городского Совета. На удачу, у меня уже был опыт языковской школы, выдавшей мне соответствующее свидетельство. Это свидетельство ускорило одобрение и я стал штатным учителем Эсперанто с такой же зарплатой и таким же рационом, что у других учителей.

 

   В школе я преподавал несколько месяцев: с сентября 1920г. до марта 1921г. Благодаря этой работе я не умер с голоду, но школа была далеко от дома и мне приходилось терять целые часы на ходьбу туда из-за бездействия трамваев и извозчиков. Кроме того, в школе была полностью расстроена дисциплина учащихся. Они чувствовали себя хозяевами школы и позволяли себе на уроках всё, что могут выдумать 12-14-летние дети. Из-за такого отношения к дисциплине учителя стонали и при первой возможности оставляли работу. К Эсперанто ученики относились как к другим обязательным предметам и весьма неохотно загружали мозги новыми словами и грамматическими правилами. Наиболее сильное средство привлечения к изучению Эсперанто - международная переписка - тогда не было возможным, ибо Россия была блокирована со всех сторон. Кроме того, некоторые родственники не благоволили к Эсперанто и эти чувства не прятали от потомков. Я видел, что разбрасываемые мною семена падали на бесплодную почву, и при первом благоприятном случае через несколько месяцев прервал уроки в этой школе.

 

   А случай был такой. Мне надо было отдавать в школу своего племянника. Обходя с этой целью ближайшие к дому школы, в одной из них я встретил знакомого полуэсперантиста. Когда он узнал о цели моего визита, то сказал, что школа примет племянника, если я найду недостающего учителя, ибо тогда, как я уже говорил, учителя бежали из школ. Я в шутку ответил, что могу предложить только самого себя, т.к. никого другого не знаю. Но моя шутка дала предлог для дальнейшего разговора на эту тему и дело кончилось тем, что я согласился вести четвёртый класс по всем предметам при условии, что школа позволит мне ввести в программу класса язык Эсперанто. Отдел народного образования с радостью утвердил меня в этой должности и таким образом я стал профессиональным учителем. Первый год я преподавал все науки - математику, русский язык, историю, географию, Эсперанто, - а затем я обучал уже только математике, как закончивший математический факультет университета.
   Многим мой рассказ покажется не вполне заслуживающим доверия, но следует помнить, что то было время революции и гражданской войны.

 

   С того времени прекратилась моя 100-процентная эсперантская деятельность. Из-за новой должности мне приходилось много времени посвящать преподавательской работе и заниматься Эсперанто только в свободное время. Однако Эсперанто так укоренился в моей душе, что я даже среди забот о ежедневно необходимом хлебе никогда не забывал о нашей дорогой идее. Я верил, что когда закончится гражданская война и в России наступит нормальное состояние, Эсперанто станет развиваться даже живее, чем прежде.

   С этой надеждой я старался, чтоб не погибли корни основанных мною книжного магазина, журнала и института. Хотя в маленьких комнатах моей новой квартиры я не мог устраивать групповые курсы, официально институт продолжал существование и был внесён в список новых государственных образовательных учреждений в качестве учебного заведения. Его преподавательский коллектив состоял теперь, помимо меня, из д-ра Корзлинского, С. Обручева и Футерфаса. Д-р Шидловский в марте 1920г. тяжело заболел и умер, а остальные преподаватели были втянуты в войну.

 

   Во время моего почти полугодового выезда в провинцию в Москве оставалась секретарь института З.И. Рейнштейн-Сахарова. После моего возвращения в мае 1920г. я старался как-нибудь оживить курсы. И тут вовремя представился очень хороший случай. В почтовом комиссариате весьма заинтересовался и вдохновился нашей идеей один из важных чиновников Н.Д. Моденов. Он пожелал организовать курсы Эсперанто для почтальонов. Меня познакомили с ним и в результате мы устроили в одном из почтовых домов курсы Эсперанто под моим руководством. Группа состояла из 20 человек и была оформлена как один из курсов института. Деятельность института была восстановлена, но возникло новое затруднение: исчерпались все издания учебников.Что делать?

Прежний порядок издательской деятельности был уничтожен. Все частные типографии были реквизированы и стали госсобственностью. Бумажные склады - тоже. Все издания подлежали контролю особого госучреждения - Главлита. Чтобы что-то издать, надо было прежде получить разрешение нескольких учреждений. Эти учреждения были новые и располагались в разных местах Москвы. Там сидели чиновники, которые ничего не знали об Эсперанто. Их надо было долго уговаривать, чтоб в конце концов они выдали испрашиваемое разрешение.

   После долгих хлопот в июле я получил для института разрешение переиздать учебник Кара и Панье в типографии, принадлежавшей прежде Сытину, где уже печатали учебник Девятнина. Наш учебник набирали четыре месяца. Пришло время его печатать. Но когда я пришёл просить, чтоб отпустили бумагу, чиновник, распределявший типографскую бумагу, перечеркнул все прежние разрешения и заявил, что не может тратить бумагу на такую бессмыслицу. Один никчемный человек одним росчерком пера обесценил все мои хлопоты!

   Тогда я написал письмо Н.К. Крупской, жене Ленина, с которым я учился в Казанском университете и который тогда болел из-за ран, полученных в ходе покушения на его жизнь. В письме я обратил внимание на вредное поведение чиновника, который неправомерно аннулировал предыдущие решения несмотря на то, что книга была набрана. В результате было отдано распоряжение о выдаче бумаги. Книга была напечатана в январе 1921г. и мы запаслись учебниками на несколько лет. Часть издания забрал государственный книжный склад и заплаченными им деньгами я расплатился с типографией. Остальные книги я сложил в своей квартире, забив ими одну из комнат.

*

   1921г.

 

 

   На меня теперь навалился большой груз. С одной стороны, я стал профессиональным учителем в школе, а с другой стороны, мне надо было продолжать работу книжного магазина, распределяя учебники среди эсперантских пропагандистских обществ и отдельных лиц. Кроме того, официально ещё работал Институт Эсперанто, чьим директором был я.

 

   Политическая обстановка в тогдашней России была туманной. Гражданская война продолжалась во всех концах страны. Украину захватили польские и германские войска, Кавказ и Крым оккупировали наши бывшие союзники - англичане, французы и др. Наши деньги безостановочно обесценивались. На самом маленьком дензнаке было напечатано "1000 рублей". За эти деньги почти ничего нельзя было купить. Служащие и рабочие питались в основном получаемым рационом, который равнялся иногда 100 граммам хлеба. Обеды мы получали в общественных столовых. Они состояли из тарелки кипячёной воды с небольшим количеством крупы и печёного картофеля, приготовленного так, чтоб не пропала кожура. Все влачили полуголодное существование. Мы переживали так называемый период военного коммунизма.

   Частные предприятия постепенно национализировались. Меня не трогали только потому, что с точки зрения неэсперантистов все наши предприятия были ничего не стоящими забавами. Что касается эсперантистов, то никто из них не отваживался запятнать себя каким-нибудь насилием по отношению ко мне. Кроме того, я ещё раньше неоднократно выражал желание сделать мои предприятия "общей собственностью" и с этой целью даже предлагал образовать акционерное общество, но лишь немногие выразили желание стать его членами. И теперь я абсолютно не мешал тем, кто хотел устроить какие-то общественные предприятия, полезные нашему движению. Напротив, давая таким людям солидный кредит, я только желал им помочь.


    Например, в Петрограде (теперешнем Ленинграде) тогда какое-то время энергично работали единомышленники Пилев, А.Ф. Ашанин и Н.К. Каратаев, которые даже начали издавать эсперантский журнал "Агитанто"/агитатор/. 15 сентября 1921г. я дал им в порядке кредита 3000 экземпляров учебника Кара и Панье. Кроме того, я им передал клише для напечатания в Кронштадте моего русско-эсперантского словаря. В итоге я не получил ни платы, ни клише, и лишь позже с большим трудом, благодаря помощи М.С. Валентинова, я смог получить из кронштадтской типографии неиспользованные клише.
   В Москве, когда Московское общество эсперантистов переселилось в Дом Эсперанто и там некоторые активисты пожелали выполнять функции моего книжного магазина, я тоже выдал в кредит разные книги и всегда шёл навстречу каждому их начинанию.

   Такая манера держаться никому не давала повода для каких-либо насильственных действий против меня, и таким образом моё "частное предприятие" - книжный магазин - плавно слилось с аналогичными общественными предприятиями и наконец ликвидировалось. Может быть нашлось бы несколько единомышленников, которые с удовольствием бы реквизировали мою эсперантскую библиотеку в институте, но для этого требовались довольно большое помещение и такие люди, которые могли бы посвятить ей бесплатно много времени. Кроме того, она была защищена охранной грамотой Наркомпроса (гарантийная бумага от реквизиции). Если бы это случилось, несомненно её постигла бы участь библиотеки Г. Давыдова в Саратове, которую реквизировали несколько "единомышленников" и которая в конце концов из-за беспризорности и легкомыслия почти пропала.

 

   Итак, моя библиотека осталась нетронутой и я хотел её и институт передать государству. В 1920, 1921 и 1922 годах я много хлопотал в Наркомпросе и его подразделениях , чтоб наш институт приняли и превратили в государственное образовательное учреждение. 27 июня 1921г. я представил ( за №17) целый проект такого учреждения с годовым финансовым бюджетом в 10.640.000 рублей ( о значении миллионов смотри выше), но все мои хлопоты утонули в море архивных документов.

 

   Здесь я должен отметить один довольно неприятный, но характерный для некоторых эпизод. Когда я в первый раз пришёл вместе с сотрудником нашего института С.В. Обручевым на заседание в Наркомпросе, где предполагалось обсудить проект передачи института государству, туда явились также наши эсперантисты-коммунисты Э.Д. и С., которые принесли свой собственный проект, не знаю какой, и пожелали без согласования с нами защищать его на заседании. Ожидая пока придёт наша очередь, они вели себя по отношению к нам столь странно, что я даже был доволен, когда объявили, что наш проект на этом заседании не будет обсуждаться из-за недостатка времени. По их поведению я заключил, что стою на чьём-то пути, и чтоб не навредить им, предоставил им полную возможность трудиться на нашем поле как им хочется. После этого я совсем прекратил хлопотать об институте и он умер от бездействия. Таким же образом прекратил существование журнал "Ля Ондо дэ Эспэранто".

   Как я уже говорил, последний номер 4-5 вышел в мае 1917г. Из-за отсутствия бумаги, обесценения бумажных денег и недостатка пищи я не смог издать в этом году все объявленные номера. Но в 1918г. были установлены уже новые правила издания. По ним газеты и журналы могли издавать лишь общественные организации и по заранее утверждённой программе. Поскольку я не относился ни к какой политической партии и хотел оставаться верным Булоньской Декларации, я уже не мог продолжать издание своего журнала и он прекратил своё существование. Таким образом с 1921г. прекратилась моя деятельность в качестве 100-процентного эсперантиста. Эсперанто я посвящал теперь только часть своего времени, как любитель.

 

   Функции моих эсперантских предприятий перешли к разным эсперантским общественным группам: сначала к Московскому обществу эсперантистов, а затем к другим новым эсперантским организациям - ОКТЭФу (Организа Комитато дэ Тутруслянда Эспэранта Фэдэрацио)/оргкомитет всероссийской эсперантской федерации/, ЭсКИ (Эспэрантиста Комуниста Интэрнационалё)/эсперантский коммунистический интернационал/, Либра экспэдэйо дэ пошто-тэлеграфо-тэлефоно /книжная экспедиция почты-телеграфа-телефона/, "Нова Эпоко" /новая эпоха/, СЭСРу ( затем названному СЭУ, т.е. Союз советских эсперантистов). Активно работать в этих организациях я не мог, ибо, во-первых, принятая мною должность педагога проглатывала почти всё моё время, а во-вторых, все они на первое место ставили политические цели, которым должно было служить Эсперанто. Но, принимая во внимание недостаточно широкое распространение Эсперанто, я полагал, что на каждом языке сначала учатся читать, а после уже читают книги разных направлений. Следовательно, эсперантисты прежде всего обязаны заботиться о пропаганде нашего языка; его применения придут после сами. Поэтому мне был более симпатичен фундамент Булоньской Декларации, чем что-либо другое.
 

   Конечно я приветствовал любое приложение нашего языка, только если оно не выходило за рамки обычной человеческой морали, но прежде всего мне бы хотелось по возможности широчайшего и быстрейшего распространения нашего языка. Такое мнение предопределило моё отношение к различным политическим направлениям. Я не избегал отношений с ними, но оценивал каждое из них с нейтральной точки зрения. Из-за такого поведения некоторые политические фанатики презрительно называли мня "нейтралом" и даже были склонны использовать это в качестве козыря, когда подозревали, что я могу стать преградой на пути их устремлений; но я всегда шёл своим собственным путём и был убеждён, что был прав.
   Перед моими глазами прошли многие наши деятели, которые поднялись на высокие политические посты, а затем с шумом свалились, оставив по себе неприятные воспоминания об эсперантских связях. Из этих соображений я полагал, что в новой политической обстановке я могу быть более полезен Эсперанто в качестве автора и издателя нейтральных учебников Эсперанто и, при случае, учителя Эсперанто, чем в качестве активного члена какой-нибудь политической организации.

 

   В первые годы после революции русские эсперантисты располагали только нейтральными учебниками Л.Л. Заменгофа, моим ("Тута лингво Эспэранто"), Кара и Панье, Щавинского, Кабанова. Само собой понятно, что они не могли удовлетворить тех, кто обязательно жаждет чего-нибудь политического. Тогда стали появляться новые учебники с политическим содержанием: Волевича, Тихонова, Лидина, Валентинова, Дрезена, Свистунова, Рублёва, Курбатова и других. Я видел, что такие учебники тоже нужны и даже помогал некоторым авторам в их работе. Один из таких учебников ( Свистунова) я даже редактировал по настоятельной просьбе автора. Благодаря этому россияне могли выбирать по своему вкусу и это только ускоряло наше движение.

   Понятно, что новые эсперантские организации предпочитали распространять учебники с политическим содержанием и продавали нейтральные учебники лишь тогда, когда их специально требовали. Свои издания я распространял в 1919, 1920 годах и в дальнейшем преимущественно по почте. Заказчики находили мой адрес или на обложках наших изданий, или в старых каталогах московского книжного магазина "Эсперанто", или в моих объявлениях в нескольких русских газетах. Все заказы я выполнял лично, используя немногие свободные часы после работы в московской школе.

 

   Но я также пытался воспользоваться своей работой учителем для проникновения Эсперанто в школу. Поскольку я был учителем и руководителем группы в школе, а школы в то время находились в состоянии реорганизации, я использовал своё влияние на то, чтобы организовать из своих учеников ( 27 мальчиков и девочек 13-15 лет) кружок, названный мною "Молодёжным авангардом". Наряду с другими предметами я обучал кружковцев языку Эсперанто. Уроки Эсперанто были указаны в расписании как обязательные. Это была одна из попыток внедрить наш язык в школы. Но я должен признаться, что этот эксперимент не был особо успешным. Во-первых, тогда все мы переживали ужасный голод и мысли любого были направлены в основном на то, как бы наполнить наши голодные желудки. Во-вторых, наша страна была отрезана от заграничной жизни ввиду гражданской войны и интервенции. Следовательно, Эсперанто не мог быть широко применён в международных связях. В-третьих, во всех школах дисциплина среди учащихся была столь расстроена, что учителям приходилось напрягать всю волю, чтоб побудить их учиться.
   Тем не менее среди школьников нашлось несколько человек, усердно учивших язык. Чтоб оживить учёбу, я предложи кружку напечатать и издать пропагандистскую брошюрку. Для этого мы использовали клише моего учебника "Тута лингво Эспэранто" и напечатали 20-страничную книжечку, содержащую основную грамматику Л.Л. Заменгофа, несколько рассказов из моей хрестоматии и эсперантский словарь, подготовленный тремя самыми лучшими учениками. Книжечка была издана тиражом в 10000 экз. и ученики распространяли её среди своих знакомых.

   Наш язык я преподавал в этой школе два или три года, но затем вынужден был закончить обучение по следующей довольно смешно причине. В нашей школе тогда вводили обучение французскому языку, но из-за отсутствия дисциплины ученики абсолютно не были склонны его изучать. Кроме того, учительница французского языка не пользовалась необходимым авторитетом среди учеников. И вот, перед одним уроком они устроили в классе баррикады из скамей и заявили, что не желают терять время на изучение столь трудного языка, когда существует уже международный и лёгкий язык Эсперанто. Происшествие свалили на мою пропаганду Эсперанто и в результате администрация настоятельно попросила меня прекратить обучение нашему языку. Кроме того, некоторые родители учеников относились к Эсперанто очень неблагоприятно и находили обучение ему совершенно бесполезным. Из-за этого я вынужден был прекратить уроки Эсперанто в школе и преподавать там только математику.

 

   В это время я испытал ещё одну попытку принудительного введения Эсперанто в школу. Тогда Комиссариат почты-телеграфа-телефона основал в Москве специальный институт по подготовке телеграфистов. Заместителем директора института был наш единомышленник Китлер, имевший служебные связи с ранее упомянутым активным нашим единомышленником Н.Д. Моденовым, занимавшим довольно важный пост в этом комиссариате. Этим обстоятельством хорошо воспользовался наш активист В.Ф. Жаворонков, о котором я уже писал несколько раз выше. Он сделал в институте доклад об Эсперанто для студентов и преподавателей и убедил администрацию ввести Эсперанто в программу института в качестве обязательного учебного предмета.
   Первые лекции читал он сам, но вскоре вынужден был выехать из Москвы по своим военным делам и попросил меня продолжить чтение лекций. Я согласился на это и вёл курс несколько месяцев. Но обучение было чрезвычайно трудным, т.к. учащиеся были разных способностей и большей частью мало образованными. Для них изучение нашего языка было очень трудным. Они плохо знали даже русскую грамматику и были слишком загружены специальными техническими предметами и заботами о пропитании. Кроме того, некоторые слышали скептические разговоры о нашем языке вне учебного заведения и с удовольствием освободились бы от необходимости учить Эсперанто. Однажды, когда я зашёл в классную комнату, я даже прочёл на чёрной доске такую запись: "Долой Эсперанто - еврейское изобретение." Такое отношение к Эсперанто делало его преподавание очень неприятным и я при первом удобном случае, в мае 1921г., передал преподавание единомышленнику Екименко, но он тоже недолго вёл курс и "обязательное обучение" в этом институте вскоре прекратилось.

 

   Эти факты убедили меня, что человечество и наш язык ещё не созрели для того, чтоб наш язык был в обязательном порядке введён в учебные заведения. Об этом мы сможем говорить лишь тогда, когда будем иметь в парламентах достаточное число своих единомышленников. Но это случится только тогда, когда наш язык будет широко распространён среди людей и обогащён применением во всех областях науки и жизни. Поэтому нам нужно прежде всего пропагандировать и пропагандировать наш язык. А пропаганда будет успешна лишь тогда, когда мы сможем показать людям богатую литературу и многочисленные практические приложения.

   Когда существовал наш эсперантский книжный магазин, он являлся в России главным центром пропаганды и главным источником нужных денежных средств. После его закрытия его роль переняли разные эсперантские организации. К сожалению, ни одна из них не имела каких-либо денежных средств и пропаганда продолжалась в первые после этого годы лишь путём продажи книг, оставшихся в нашем магазине, которыми я снабжал эти организации в кредит и зачатую без отдачи. Но этот источник не был продолжительным.

 

   Я уже говорил, что в последние годы перед революцией наш магазин широко развернул кредит для многих провинциальных книжных магазинов, которым мы посылали наши издания на комиссию, т.е. деньги мы получали лишь по продаже книг. Эта операция конечно была сопряжена с некоторым риском даже в нормальное время, а во время мировой войны и революции она принесла нам большие потери. Когда в 1918 и 1919 годах были реквизированы все частные магазины, ни один из наших дебиторов не выплатил нам долги и не вернул комиссионные книги. Из-за этого наш запас книг на продажу вскоре исчерпался и мы оказались перед опасностью остаться вовсе без словарей. У нас был лишь достаточный запас учебников Кара и Панье.

 

   К счастью, на горизонте появился новый деятельный единомышленник Н.Д. Моденов. Занимая важный пост в почтовом комиссариате, он выхлопотал некоторое количество денег для организации при почтовых учреждениях книжных экспедиций и издательств. Будучи одним из руководителей этого предприятия, он обязал издать, используя мои клише, мой учебник "Фундамэнта курсо дэ Эспэранто" и мой эсперанто-русский словарь. Это издание я обменял на изданный мною учебник Кара и Панье; таким образом экспедиция получила достаточный запас эсперантских учебников, а я смог снабжать заказчиков помимо учебников также и словарями.
   Этот запас заложил основу нового центра пропаганды Эсперанто в почтовых учреждениях. Сначала он занимал маленькую комнату в Чудовом переулке, а в 1922г. был перенесён в большой дом, названный "Дворцом труда", в котором были сконцентрированы все главные конторы российских профессиональных союзов. Экспедиция вскоре приобрела вид внушающего уважение книжного магазина с четырьмя служащими. Одним из его сотрудников стал после демобилизации наш не единожды упоминавшийся единомышленник Жаворонков, который безотлагательно устроил там очень активный эсперантский отдел. Этот отдел оказался как бы продолжателем нашего книжного магазина и я всюду объявлял о нём, как о главном складе наших изданий.

   С помощью этого магазина я распродал почти весь остаток книг нашего книжного магазина и смог осуществить даже новое издание своего полного курса Эсперанто "Тута лингво Эспэранто". Я использовал слово "почти", т.к. другие эсперантские организации, некоторые из которых я назвал раньше, развёртывали свою деятельность очень медленно и не имели достаточно крепкой базы. Это вполне понятно, ибо там работали только активисты-любители, которые могли посвящать нашему движению лишь свободные часы. Кроме того, руководители этих организаций всегда находили какие-нибудь причины для ссор.

 

   Конфликты начались вскоре после переселения Московского общества эсперантистов в Дом Эсперанто в Сивцевом Вражке. Как я уж говорил, дом имел много комнат и некоторые из них занимали наши единомышленники. Позже к ним присоединились другие, неэсперантисты. Административные функции в доме исполнял тов. Барон. Между ним и другими жителями дома вскоре возникли многочисленные конфликты, которые, к сожалению, вышли из стен нашего домашнего очага и сделались объектами разбирательств в госучреждениях.

   В течение некоторого времени ядром всех новых русских эсперантских организаций, рождённых революцией, было Московское общество эсперантистов, в котором в основном работал тов. Желтов. Он положил много трудов на переселение Общества после реквизиции нашего помещения в Лубянском проезде; он же руководил Обществом в новом помещении, но вскоре стал одной из жертв революции. Как я уже говорил, 1917-1920 годы были годами всеобщего голодания и разных эпидемий. В основном голодающие умирали от тифа. Он скосил и нашего единомышленника Желтова. Его жизни в эсперантском журнале СЭУ была посвящена специальная статья Н.В. Некрасова под названием "Джиба кавалиро" /горбоносец/.
    Кроме Н. Желтова в Доме Эсперанто в Сивцевом Вражке в 1918-1921 годах работали Розенблат, Некрасов, Бреслау, Йодко, Евстифеев, Темерин, Футерфас. Лично я, из-за моей работы в школе, мог иметь с ними связь только тогда, когда им нужны были учебники, словари или эсперантская литература. Их внутренняя жизнь меня не слишком интересовала. Таким образом в 1920-1922 годах я находился между двумя московскими эсперантскими центрами: с одной стороны - Дом Эсперанто, с другой - отдел Эсперанто в книжном магазине почты, которым управлял тов. Жаворонков под покровительством тов. Моденова. Из них несомненно более сильным был последний, ибо в нём работали оплачиваемые служащие. Тов. Жаворонков вскоре развернул там внушающую уважение эсперантскую работу и даже издавал особый эсперантский каталог. Я по возможности помогал этому магазину своими изданиями и иногда заграничными книгами.

   К этим двум центрам вскоре присоединилась её одна организация - ЭсКИ, или полностью - Эспэрантиста комуниста интэрнационалё. ЭсКИ создали эсперантисты Охитович (Сунман) / по другим данным: Орт Суннам/ и Дрезен. Но эта организация долго не просуществовала, ибо Центральный комитет Российской коммунистической партии нашёл её совершенно лишним дополнением к III-му Коммунистическому интернационалу и вскоре ликвидировал.
 

   Главным инициатором создания ЭсКИ был Э.К. Дрезен. Он стал эсперантистом в 1908г. Будучи гимназистом он уже много делал для Эсперанто в Кронштадте. Став затем студентом высшего учебного заведения в Петербурге, он пропагандировал Эсперанто среди студентов разных институтов. В 1913г. он выдержал экзамен в Петербургском филиале Московского Института Эсперанто и получил высший диплом. В ходе мировой войны его мобилизовали, но работал он в тылу и руководил эсперантским движением в Петрограде (Петербурге).Во время гражданской войны его призвали в Красную Армию, но там за какие-то дела привлекли к уголовной ответственности. Деталей этого дела я не знаю, но он каким-то образом избежал наказания и в 1921г. прибыл в Москву для жительства и работы. Вскоре он стал членом Российской Коммунистической Партии и занял довольно важный пост в одном из высших учреждений нового Советского правительства. Занимая этот пост, он однако продолжал работать для Эсперанто, но хотел непременно стать главным руководителем нашего российского движения. Он был у меня и мы договорились так. Поскольку я хотел быть обязательно политически внепартийным и как таковой не мог иметь многочисленные связи с главными лицами нового правительства, то просил тов. Дрезена, как члена компартии, взять на себя эту роль, а себе я оставил более скромную роль поставщика книг и преподавателя. Урегулировав таким образом отношения со мной, Дрезен поначалу хотел руководить организованным им ЭсКИ, но тот был вскоре закрыт ЦК компартии. Тогда Дрезен пожелал руководить Московским обществом эсперантистов, состояние которого в то время было следующим.

 

   Как я уже говорил, оно в 1918 г. переселилось в Дом Эсперанто. Но там между жителями Дома начались конфликты, которые несколько раз передавались на разбирательство в госучреждения. В ходе судебных процессов некоторые лица утверждали, что Эсперанто вовсе не заслуживает того, чтоб занимать отдельный дом, и просили, чтоб часть комнат была передана неэсперантистам. В конце концов Правительство решило отдать строение под детский дом, а эсперантистов выселить. Кроме того, для нужд детдома была реквизирована часть инвентаря - несколько дюжин хороших стульев, столы и т.д.
    Перед Обществом встала трудная задача подыскания нового приличного помещения. Её выполнили единомышленники Футерфас, Темерин и Валентинов. Новое помещение было найдено в центральной части Москвы, на ул. Б. Дмитровка, и состояло из нескольких комнат. В одной из них была устроена выставка и продажа книг, в другой - гостиная для эсперантских встреч. По местоположению помещение было прекрасным, но оно требовало довольно много денег и специального персонала. Ни тем, ни другим Общество не располагало.
   В новом помещении работали наши добровольцы Футерфас, Темерин, а затем вернувшиеся из армии Валентинов и Романович. За помещение надо было платить, но денег было очень мало. В первое время, когда действовал так называемый военный коммунизм, когда жители получали за свою работу всё бесплатно, Общество могло владеть помещением, но в 1921 году, когда закончилась гражданская война и начался период русской революции по восстановлению и построению, ситуация стала совсем другой.

 

   Военный коммунизм бы необходим только во время гражданской войны 1918-20 годов. Тогда советская власть была вынуждена забирать у крестьян все излишки зерна на питание для Красной Армии и рабочих. По окончании войны эта политика уже потеряла свой смысл. Дальнейшее её продолжение могло погубить революцию. В России - стране в основном аграрной - прежде всего нужно было восстановить сельское хозяйство. С этой целью обязательное изъятие всех сельскохозяйственных продуктов было заменено зерновыми налогами, что позволило крестьянам свободно продавать по рыночным ценам все остатки. Как результат новой системы, появились рынки и ярмарки со свободной продажей. Далее, во время военного коммунизма были национализированы все промышленные предприятия. Но при расстроенном сельском хозяйстве и недостатке сырья государство не могло заставить их работать в полно объёме. Поэтому правительство в июле 1921г. предоставило всем право свободно заниматься малым промышленным производством и свободно продавать продукцию своих предприятий.

   Этот период революции называют "НЭПом" - новой экономической политикой. Свободная торговля требует более или менее стабильной денежной единицы - рубля. Для достижения этого государство собрало довольно большой запас золота и других ценностей и под их гарантию напечатало новые банкноты, заменившие прежние из расчёта: 1 копейка = 1/100 рубля = 2 миллиардам прежних рублей. С этого момента все финансовые отношения между частными лицами, а также ими и госпредприятиями, базировались на новом рубле.
   Для того, чтоб государство могло иметь бездефицитный баланс, были утверждены новые налоги и арендные ставки. Поэтому Московское общество эсперантистов должно было тоже вносить за своё помещение довольно большую сумму. Поскольку оно не могло этого делать, то вынуждено было уступить часть хорошего помещения другой организации. У Общества остались только две комнаты, где были сложены остатки его имущества и иногда устраивались встречи эсперантистов.

 

   Но эти встречи совсем не были похожи на те, какие были у нас в Лубянском проезде. Политика разделила эсперантистов между разными партиями. Каждая из них стремилась приспособить наш язык к своему направлению. Одним из этих направлений был анархизм, но он вскоре стал официально преследуемым и его последователи были изгнаны из Москвы ( Футерфас и др.). Остались беспартийные и коммунисты. Коммунисты желали главенствовать, но среди них не было единодушия и вскоре завязалась борьба. Образовались две партии: Дрезена и так называемых новаэпоканов, которые основали журнал "Нова эпоко". Пока они боролись между собой, самую большую комнату администрация забрала для другого использования, а вторую комнату заняли под частное жильё. Имущество Общества было роздано разным людям и Общество прекратило существование.


   Часть имущества снова была перевезена в квартиру Некрасова и превратилась в основу нового самостоятельного предприятия "Нова эпоко", которым руководили товарищи Некрасов и Демидюк. Предприятие издавало журнал "Нова эпоко" и выполняло некоторые функции эсперантского книжного магазина.

   В это время, в октябре 1921г., в Москву вернулся старый деятельный эсперантист Валентинов. В последнее время он энергично работал для Эсперанто в г. Херсоне и там издал свой учебник и хрестоматию. Возможно по тем же соображениям, что руководили мною в 1907 году, он хотел поселиться обязательно в Москве и мечтал основать в ней разновидность нашего книжного магазина "Эсперанто". В эту сторону его подталкивала новая экономическая политика. Он уже приобрёл собственную эсперантскую клиентуру и установил довольно много связей с иностранными заведениями, между прочим с газетой "Герольдо дэ Эспэранто" /глашатай эсперанто/, которая поручила ему получение абонементной платы в России. Но отсутствие финансовой базы принесло ему много неприятностей со стороны клиентов и вскоре он был вынужден ликвидировать своё коммерческое предприятие.


   После него попробовал основать подобное предприятие другой старый эсперантист А. Прагер, но тоже неудачно. Никогда между всеми названными предприятиями не было хороших связей и они зачастую принимали форму заслуживающих сожаления конфликтов.

 

   П Р И М Е Ч А Н И Я :

 

  1) Издание журнала "Ля Ондо дэ Эспэранто" возобновилось лишь в 1991г.
  2) На 1-м Всемирном конгрессе эсперантистов во французском городе Булонь-сюр-Мер в 1905г. была принята так называемая Декларация о сущности эсперантизма, назвавшая эсперантизм стремлением распространять во всём мире использование нейтрального языка.
  3) "Нова эпоко": Международный литературно-художественный журнал на Эсперанто.
  4) СЭСР: Союз эсперантистов Советских республик.
  5) Центральный книжный склад ЦК профсоюза связи находился в комнате 201 "Дворца труда"   по ул.Солянке, 12.
  6) По другим данным Э.К. Дрезен вступил в партию в 1918г., а с 1921г. работал в Кремле заместителем управляющего делами ЦИК.

*

   После 1921г.

 

 

   Видя это и будучи под впечатлением новой экономической политики, я решил восстановить все мои заведения и в1922г. уже сделал об этом объявления в разных эсперантских изданиях. Но в июне этого года в моей квартире случилась катастрофа, которая опрокинула все планы. В соседней комнате одна из жительниц выпекала лепёшки на керосиновой лампе и по неосторожности опрокинула её. Вылившийся керосин загорелся и пламя моментально распространилось по всей комнате. Спасаясь, обожженная женщина хотела перепрыгнуть через пламя, но оно охватило её платье. Несчастная выбежала из комнаты в коридор, затем во двор, зовя на помощь. Там её повалили и с большим трудом загасили огонь на одежде. Обожженную отвезли в больницу, где после ужасных мучений в течение дня она умерла.
   Огонь из её комнаты быстро распространился на всю квартиру и прежде всего проник в мою комнату, где стояли шкафы с эсперантской библиотекой. Я смог спасти в моей комнате лишь несколько предметов из одежды и пишущую машинку. Всё остальное было охвачено пламенем. К счастью, вскоре прибыла бригада пожарных и пламя загасили. Но пожар уже успел съесть и испортить все предметы, которые находились вне шкафов. Дым проник и в закрытые шкафы, но лежащие там книги только покрылись сажей. Таким образом большая часть библиотеки не погибла, но я потерял почти все свои вещи. Пока тушили пожар, были разворованы все ценности и я остался без денег и одежды в полуразрушенной квартире.

 

   Моё ужасно трудное положение усложнялось ещё тем, что вся страна после войн и революции являла собой ту же самую картину, но в большем масштабе. Страховых учреждений не было и я вынужден был бороться со своим несчастьем собственными силами. В течение трёх месяцев мне пришлось жить в полуразрушенном помещении и лишь осенью нашёлся человек, который согласился отремонтировать его на том условии, что я уступлю ему большую часть квартиры. Таким образом я волей-неволей вынужден был занимать только две комнаты общей площадью 17 кв.м, из которых одна совсем не имела окон. На этой площади нужно было расставить пять повреждённых снаружи шкафов библиотеки, три ящика с книгами, кровать и немного другой мебели. Переселиться в другое место я не мог, ибо не имел нужных средств.

 

   Пожар разрушил все планы восстановления книжного магазина, журнала и института. Во второй половине 1922г. и в 1923г. мне пришлось барахтаться, чтоб как-нибудь урегулировать свои финансовые дела. В пожаре сгорели почти все бухгалтерские книги магазина и многие архивные документы. К счастью, остались несгоревшими несколько ящиков книг, которые лежали в подвале во дворе. Их продажа вывела меня из нищенского положения. Много помогли мне в то время товарищ Жаворонков, руководивший эсперантским отделом почтового книжного магазина, и тов. Н.Н. Темерин, организовавший эсперантский отдел в книжном магазине "Новая деревня". Через эти магазины были проданы почти все остатки моего издания. Сразу после пожара я хотел передать их одной акционерной компании и уже подготовил проект контракта, но к нему присоединилось так много лиц, что я вынужден был совершенно бросить свой план.

 

   Итак, я поплыл по течению. Моей главной работой была школа, где я обучал математике. Моему дорогому Эсперанто я мог посвящать лишь немного свободного времени.
   Главная моя работа для Эсперанто в это время была нацелена на издание переведённого мною на русский полного эсперанто-французского словаря Буарака. Эту работу я начал ещё в 1917г., привлекши к ней многих сотрудников. Мною и единомышленниками Житковой и Рейнштейн были заведены карточки на все технические термины, вошедшие в словарь. Затем эти карточки были розданы многим специалистам-учёным с тем, чтобы они сделали русский перевод этих терминов соответственно переводам на Эсперанто и французский. Выполнить это любезно согласились известные профессора Московского университета Карузин (анатомия), Голенкин (ботаника), Кожевников (зоология), моряк П.Ю. Орас (морские термины), музыкант М. Александров (музыка), Рублёв (химия) и многие другие. В 1924-25г.г. словарь был уже готов, но я не мог найти человека, который согласился бы егоиздать. Я предложил словарь государственному издательству, но оно отказалось из-за дефицит бумаги. Сам я не мог издать словарь, ибо не располагал местом для складирования тиража. Из-за этого рукопись осталась ненапечатанной и пропали большие труды, а также довольно большая сумма денег, истраченных на его подготовку. Если бы действовал наш книжный магазин, то без сомнения словарь был бы издан и принёс нашему движению большую пользу.

 

   Пока я хлопотал об издании этого полного словаря, все другие словари были почти распроданы. Видя это, я решил переиздать мой учебник "Тута лингво Эспэранто", изменив несколько параграфов в соответствии с новым строем нашей политической жизни и пополнив словари новыми словами, которые не вошли в прежние издания. Новая экономическая политика это ещё разрешала. В 1926 и 1927гг. я смог это осуществить с большим трудом, но издание стоило мне слишком много душевных мук. Я не знал, где хранить десятитысячное издание. Лишь благодаря любезному разрешению заведующего почтовым книжным магазином Э.П. Соколова и его сотруднику Жаворонкову я смог сложить часть издания в этом магазине. Но я видел, что мои книги очень стесняют магазин и долго думал, как выйти из трудного положения. К счастью, в главном государственном издательстве нашлись наши единомышленники Х.С. Ружанский и Хенкин, которые согласились взять на комиссионную продажу почти весь тираж, а также единомышленники А.И. Шилов и Выменец, которые отрегулировали наши финансовые счёты. Это вывело меня из затруднительного положения.

   После этого я уже не отваживался делать столь рискованные шаги. Впрочем вскоре после этого новая экономическая политика был свёрнута и частные лица были лишены права что-либо издавать, даже собственные произведения. По новым правилам что-либо могли издавать лишь официально зарегистрированные издательства, которые работали по специальным планам, утверждаемым высшей администрацией на весь следующий год. До 1938г. для эсперантских сочинений существовало только одно такое издательство - Союза советских эсперантистов (СЭУ), -

но оно в том году распоряжением администрации было закрыто вместе с самим СЭУ.

 

   До сих пор я писал об этой организации лишь между прочим, ибо мои контакты с ней были очень редки. Сейчас я должен написать побольше, ибо она играла всеобъемлющую роль в Эсперанто-движении в нашей стране. Она образовалась уже после 1922г., когда в Москве рухнули предприятия ЭсКИ, Валентинова, Прагера, мои планы после пожара в квартире и когда было изгнано из своего помещения Московское общество эсперантистов. Не сомневаюсь, что последнее местопребывание Московского общества эсперантистов могло бы быть защищено, если бы все московские эсперантисты действовал заодно. Но, к сожалению, перед изъятием оно стало ареной столкновения общественных и личных интересов Футерфаса, Валентинова, Дрезена и новаэпоканов (Демидюк, Некрасов, Поляков и др.). Началась довольно жестокая борьба, из которой победителем вышел Дрезен. Я не принимал участия в их спорах, т.к. был полностью поглощён работой в школе и борьбой за существование после пожара, не говоря уже о личном отвращении к любым военным действиям. Поэтому я не могу много написать об этом и лишь скажу, что в конце концов между новаэпоканами и Дрезеном был заключён мирный договор и родилась новая организация - СЭУ - с ясно выраженным политическим направлением и Дрезеном в качестве избранного генерального секретаря. Эта организация в период с 1923 по 1938 год руководила всем Эсперанто-движением в нашей стране, организуя Эсперанто-группы, курсы, издавая периодику, книги, созывая конгрессы, сносясь с инстанциями. Сначала она находилась на Рождественском бульваре, а после конфликта между некоторыми членами Центрального комитета СЭУ и заведующим его издательством и книжным магазином И.Г. Лидиным (Моховым) она переехала на ул.Спиридоновку,15.

 

   Поскольку у меня было много работы в школе, я не мог принимать активное участие в работе этой организации и лишь аккуратно платил членские взносы. В первые годы мои отношения с СЭУ были довольно хорошими, но потом, из-за некоторых действий её руководителей, отношения сильно испортились. Мне не нравились частые конфликты между некоторыми членами Центрального комитета, конфликты, которые лишь вредили общему делу. Например, среди членов комитета был прекрасный и активнейший профессиональный труженик нашего движения И.Г. Лидин (Мохов); однако из-за этих конфликтов он вынужден был покинуть наше движение и выбрать менее симпатичное для себя занятие. И часто такие конфликты имели совершенно не товарищеские мотивы.


   Отмечу лишь один эпизод, который мог бы создать сложный конфликт, если бы этого пожелала другая сторона. В 1923г. в Москве проходил конгресс советских эсперантистов. На одном из его заседаний меня избрали кандидатом в члены Международного языкового комитета, председателем которого был Т. Кар. Согласно уставу Комитета я послал ему свою анкету, с которой должны были познакомиться члены Комитета в ходе выборов. Так как в Комитет надо было избрать больше людей от России, г-н Кар в 1928г. послал в так называемую Языковую комиссию советских республик при СЭУ предложение "о выборе пяти кандидатов в языковый Комитет на 1929г., в число которых включить тов. А. Сахарова, уже заполнившего вопросник". Слова в кавычках я дословно выписал из протокола заседания комиссии, проходившего 1-го января 1929г. Председательствовал на заседании Э. Дрезен, секретарствовал В. Поляков и одним из членов был Г. Демидюк. И что решила комиссия? Она выбрала пять кандидатов, из которых трое участвовали в заседании, добавив: "… отменить кандидатство тов. Сахарова в Языковом комитете от имени Языковой комиссии советских республик".
   Итак, комиссия, избранная на конгрессе, не выбрала кандидата, избранного тем же самым конгрессом! Копия протокола была любезно послана мне. Конечно такое действие в других случаях обязательно стало бы "казус белли" /поводом к войне/, но мне оно напомнило лишь войну 1910г. между румынскими единомышленниками, о которой я уже писал и на которую я пожертвовал весь 6-7-й номер "Ля Ондо дэ Эспэранто". Абсолютно не желая растрачивать силы на бесполезные споры, я просто проигнорировал вызов и предпочёл вспахать на нашем просторном поле такую борозду, которая не пересекалась бы с бороздами других пахарей и не вызывала бесполезные столкновени.

 

   Поскольку судебный процесс не был открытым, никто не знал о причинах арестов и многие, думая что это вызвано языком Эсперанто, даже опасались называться эсперантистами. Напрасно я убеждал, что такое объяснение ошибочно, ибо многие эсперантисты не были затронуты; ничто не помогло и отечественное движение замерло более чем на два года. Лично я продолжал связи с заграницей, получал эсперантскую периодику, по возможности пропагандировал наш язык среди знакомых, но публично не мог ничего предпринимать, т.к. этому совершенно не благоприятствовала международная политическая обстановка.

 

   Это время напоминало мировую войну 1914-18г.г. Япония воевала с Китаем, Германия - с Польше, а затем с Францией, Англией, Норвегией, Бельгией, Нидерландами; наконец начался военный конфликт нашей страны с Финляндией. К счастью, последний длился лишь четыре месяца и завершился в марте 1940г. удовлетворяющим обе страны мирным договором. После этого наша страна, одна из немногих в мире, находилась вне военного безумия. В то время как воюющие страны занимались убийством ни в чём не повинных людей, разрушением ценностей, потоплением военных и торговых судов, сожжением городов и сёл, мы продолжали мирное строительство во всех областях общественной жизни. В городах вырастали гигантские дома, в провинции основывались новые фабрики, дающие работу и товары, на полях прокладывались новые оросительные каналы и т.д. Всё способствовало общественной работе.

 

   Я счёл, что это время благоприятно для оживления нашего движения. Для этого мне нужно было убедить наше Правительство в том, что, во-первых, Эсперанто не более опасен для общественного порядка, чем другие языки, и, во-вторых, что Эсперанто является уже живым языком, распространённым во всё мире, обладающим обширной литературой и имеющим много практических приложений. С этой целью 18 августа я подал в высшее советское правительственное учреждение - Совет Народных Комиссаров - предложение о создании в Москве за счёт госбюджета специального Эсперанто-музея, в котором было бы собрано всё относящееся к нашему языку. В качестве основы музея я предложил бесплатно свою эсперантскую библиотеку, занимающую пять комнатных шкафов, и свои услуги по организации. Я просил лишь предоставить под музей помещение площадью примерно 100-150 кв.м и выделить из госбюджета сумму (приблизительно 50000 руб.), необходимую на организационные расходы.

   Как отреагирует наше Правительство на моё предложение, покажет будущее. Но в любом случае с этого момента в нашей стране должен начаться новый период в истории советского Эсперанто-движения. Ведь всякое живое дело не может долго оставаться в обморочном состоянии. Всякое жизнеспособное семя, брошенное в плодородную землю, лишь ожидает подходящих условий для прорастания.

 

   На этом я заканчиваю первую часть воспоминаний. Вторая часть носит характер дневника, в который я по мере возможности буду заносить все факты нашего движения, которые появятся на горизонте наблюдения.

 

   П Р И М Е Ч А Н И Я :

 

  1) Согласно другим свидетельствам организация, возглавлявшаяся Дрезеном, возникла в 1921г. под названием Союз эсперантистов советских стран (СЭСС). В 1927г. она была переименована в Союз эсперантистов советских республик (СЭСР), или сокращённо (по-эсперантски) - СЭУ. В 1938г. деятельность этой организации прекратилась. Аббревиатура СЭУ была восстановлена в 1989г. и использовалась до распада СССР.

  2) Эсперантская библиотека А.Сахарова составляет теперь часть фондов Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы имени М.И.Рудомино в Москве.

  


 

ОГРОМНОЕ СПАСИБО ЗА ПОМОЩЬ И ПОДДЕРЖКУ !

 

   Воспользоваться возможностями Интернета для публикации перевода объёмного произведения эсперантской мемуарной литературы на первых порах помогли советы и техническая поддержка Надежды Буниной, Дмитрия Протасова, Андрея Ралько и Антона Сонюшкина. В дальнейшем очень помогала моральная поддержка читателей, некоторые из которых имеют богатый опыт пропаганды Эсперанто в Интернете. Например, много интересного собрано на популярном сайте Николая Гришина "Мир эсперанто" (http://miresperanto.narod.ru). Автор с удовольствием выражает отдельную благодарность Алевтине Кабанцевой, подарившей рисунки, выполненные специально для этой публикации.

Адрес для писем:

erbu@ya.ru

______________

 

Обновлено 25.01.2016